Страх не отпускал Мейтленда весь этот вечер. Он сидел в комнате, смотрел на череп, стоящий на столе, и его передергивало от отвращения.

Мейтленд знал, что Фицхью был прав. Череп и черный мозг, который был внутри, излучали нечто дьявольское. Под его влиянием Мейтленд пренебрег разумными советами своего друга; под его влиянием он сам похитил череп у покойника; под его влиянием он сейчас скрывался в этой закрытой комнате.

Надо все рассказать властям; Мейтленд это понимал. Более того, ему следовало бы избавиться от черепа. Убрать его, выбросить, освободить от него навсегда землю. Но что-то в отвратительном предмете не давало ему покоя. Этого «что-то» он не мог постичь.

И все же желание во что бы то ни стало обладать черепом маркиза де Сада не оставляло Мейтленда. В этой мертвой голове была зловещая притягательная сила; мерзкое вожделение, исходившее от нее волнами, будило самые низкие помыслы, скрывающиеся на дне души каждого человека.

Мейтленд пристально смотрел на череп, его передергивало — но он знал, что ни за что не откажется от него. Он был просто не в силах сделать это. Не мог он и уничтожить проклятый череп. Возможно, эта слабость в конце концов приведет его к сумасшествию. От этой реликвии можно ожидать чего угодно.

Мейтленд размышлял, пытаясь найти разгадку этого неподвижного предмета, стоящего напротив и олицетворяющего вечность.

Было уже поздно Мейтленд выпил вина и стал ходить взад и вперед по комнате. Он сильно устал. Может быть, утром он сможет обдумать все как следует и прийти к логическому, здравому заключению.

Да, он был явно не в себе. Его взволновали потусторонние намеки сэра Фицхью и зловещие события этого вечера.